На главную страницу На главную страницу  
На главную страницу На главную страницу
На главную страницу На главную страницу   На главную страницу
На главную страницу   На главную страницу
При поддержке:


Газета "Воскресение" / №3 2007

Детям


Соринка


Сказка


Жила на земле Соринка. Была она меньше яблочного зернышка, меньше спичечной головки, совсем как точка в конце предложения. Иногда она летала. Конечно, если Ветер соглашался взять ее с собой. Ох и нравилось ей это! Хорошо кружиться в танце с Одуванчиковой Пушинкой, пестрым Листком или Снежинкой. Каждый успевал шепнуть ей на лету: «Смотри на меня, я — чудо!»

Я — Пушинка, я белое эхо высот.

Если я упаду — одуванчик взойдет.

Улыбнется малыш и седой пешеход:

Одуванчик взошел, как птенец, желторот!

— Какая ты счастливая, Пушинка! — радостно воскликнула Соринка, — ты удивительная... Я никогда не забуду тебя.

Вскоре Южный Ветер уступал небесные пути-дороги Восточному Ветру осени.

Я -— Кленовый Листок, я лечу на восток,

В моих жилах горит еще солнечный сок —

Золотистым, багряным и алым.

Ну скажи, разве этого мало?

— О, ты прекрасен, Листок! — снова восхищалась Соринка, — ты украсил собою землю и небо. Да, ты — настоящее чудо!

И Листок шелестел величаво в закат, отражаясь в уже холодеющих лужах.

 И первая Снежинка невесомо сверкала ему во след:
 Я — Снежинка, зимы кружевная звезда.
 Я травинку укрою собой в холода,
 А весною прозрачной капелью
 Возвещу о великом веселье:
 Люди, звери, деревья, стрижи,
 Будем жить, будем жить, будем жить!

— Ах, Снежинка, чистая, светлая, я верю, верю...

Но Снежинка уже исчезала вдали, не дослушав признаний случайной Соринки, и та продолжала размышлять сама с собою, то опускаясь на землю, то вновь отрываясь от нее.

— Я верю: Кто-то Добрый и Сильный подумал о нас и устроил все так хорошо.

 Стоило родиться
 Чтоб увидеть птицу,
 В синем-синем небе
 Маленькую птицу,
 Розу золотую,
 Каплю дождевую,
 Бездну океана —
 Чудно это, странно.
 Божия Коровка,
 Божия Пушинка,
 Божий Лист Кленовый,
 Божия Снежинка...
 И сказать неловко:

Божия Соринка.

Каждый нужен чтобы радоваться кому-то и радовать кого-то, в мире нет ничего некрасивого и напрасного. Только я совсем никакая... И кому принесу я радость? И чем отблагодарю?

Шли дни, а маленькая Соринка не находила ответа на свой вопрос.

Часто Ветер заносил ее в дома, хлопнув форточкой так, что Соринка пугалась: как бы стекло не разбилось: еще порежется кто-нибудь. Видела она славные особняки, шумные многоэтажки и тихие обветшалые избы. Люди жили непохоже, но повсюду рано или поздно — где со вздохом, где с улыбкой — принимались за уборку.

И с прочим сором выметали Соринку вон, радуясь, что в доме стало чище. Случалось ей побывать и в пчелином улье, и в лесном муравейнике, но и там никто не скрывал, что она — лишняя.

«И пошто леташь, работать мешашь?! — ворчал Муравей, выкатывая ее из темного лабиринта на свет, — ить, сама понимашь!» И смущенная Соринка извинялась за непрошеное вторжение. А Ветер-задира, совсем еще юный, почти сквознячок, ликовал в сосновых кронах, набирая силу, осыпал ворчуна душистыми легкими иглами: «Вот тебе, вот! В хозяйстве пригодится!» И уж совсем расшалившись, а может, желая развеселить Соринку, он подхватил ее и понес быстро-быстро, еще быстрей...

— Ой, мама! Мамочка! — раздался жалобный и вместе с тем негодующий детский голосок, — мне соринка в глаз попала! Ну, сделай же что-нибудь!

И хорошенькая девочка лет пяти, загоравшая с мамой на берегу реки, запрыгала на одном месте и зарыдала так, словно в глаз ей попал, по меньшей мере, осколок метеорита. Зачерпнув из реки воды, мама ласково умывала ее:

— Ну вот, все и прошло, Анечка — умница, Анечка совсем не плачет.

И через минуту девочка лишь посапывала блаженно, катая за щекой леденец.

 А что же бедная Соринка? В соленой сверкающей капле она слетела с ресниц в воду. Слеза растворилась, Соринка осталась.

— Ах, так будет лучше для всех, — решила она — теперь я знаю, что самая большая радость — это не мешать радоваться другим.

Небо отступало все дальше. Лишь рыбачьи сети, освещенные солнцем, мерно покачивались над нею. Потом и они растаяли в прохладной выси. Она опускалась все ниже.

Изумрудные рыбы вздымали плавниками гибкие подводные стебли, выпуская из удивленно шевелящихся ртов радужные шары.

«Они похожи на облака, — думала Соринка, — такие же легкие и летят, летят куда-то... И за что мне всюду такая красота?»

А на мягком речном дне одиноко дышала Раковина-Жемчужница. Была она родом нездешней, но имя реки, где прошло ее детство, забыла, а может, и вовсе никогда не знала. Давно это было. И каким течением оказалась она вдали от родных отмелей — тоже не имело уже никакого значения. Только порою казалось ракушке, что там, в том безымянном, и вода была светом, и рядом был кто-то, кто просто был рядом, и если счастье есть, то оно такое. Новая река стала ее домом, и она по-своему любила его. Но сегодня, к непогоде должно быть, ракушка грустила.

 Она мечтала увидеть сон, хоть один-единственный сон, и очень боялась снова не успеть. Дело в том, что каждая раковинка-моллюск непременно должна запирать свои створки на ночь: мало ли что может случиться! А сон постоит у закрытых дверей, обидится и она никогда, никогда не увидит его. Смеркалось, Жемчужница ждала.
 Рыбаки тянули сети,
 Лодочка плыла.
 Я была на белом свете,
 Я тебя ждала.
 Волны пели мне на ушко
 Как земля мала.
 Не перечила ракушка,
 Я тебя ждала.
 Рыбакам вернуться не с чем,
 Зябко на ветру.
 Рыбка маленькая мечет
 Жаркую икру.
 Было солнце красным-красным,
 А луна бела.
 До свиданья, сон мой ясный,

Я тебя ждала.

 Она тихо вздохнула, бросая последний взгляд в сужающуюся перламутровую щелку. В это мгновение волна ласково внесла в нее Соринку. Створки сомкнулись. Жемчужница затаила дыханье, не веря собственному счастью. Но маленькая скиталица торопилась загладить свою вину.
 Я Соринка, ты прости,
 Отворись и отпусти,
 Ракушка жемчужная, —
 Я тебе ненужная.
 И мешать тебе не стану:
 Завтра к морю-океану
 Унесет меня волна,
 Ты останешься одна.
 Как дыхание реки
 Будут сны твои легки.
 Светлая, жемчужная,

Я тебе ненужная.

— Какой недолгий сон! — огорчилась Жемчужница, - сон по имени Соринка, снись мне пожалуйста, не уходи.

— Ах, добрая Ракушка, мне очень жаль, но я не сон, я — настоящая.

— Правда?! — и жемчужные створки озарились мягким теплым светом. — Значит, ты не покинешь меня. Настоящее — то, что навсегда.

Так они подружились. Жемчужница удочерила Соринку. Вечный подкидыш, она впервые не чувствовала себя лишней.

— Кто-то Добрый и Сильный подумал о нас и устроил все так хорошо, — любила повторять Жемчужница запавшие ей в душу соринкины слова. Каждая история, рассказанная нашей странницей, открывала Ракушке что-то необычайно чудесное, близкое. Она и смеялась, и плакала, омывая Соринку молочным перламутровым сиянием.

Признаться, Соринка изменилась. Она очень похорошела. Оказывается, некоторым соринкам идет на пользу, когда кто-нибудь называет их своим сокровищем.

Как-то утром вода подтолкнула к их домику жившую неподалеку ракушку — обыкновенную речную ракушку из тех, что бросают горстями в догорающие костры вечные робинзоны-мальчишки, инсценируя ужин на затерянном в море острове. Она почему-то именовала себя тетушкой нашей Жемчужницы, уверяя, что во дни своей молодости самолично качала ее на волнах и немало бессонных ночей посвятила этому занятию. При каждом удобном случае она подчеркивала свое родство: «Между нами жемчужницами говоря, вода сегодня не ахти!» или «В этом омуте, дорогуша, нам жемчужницам лучше держать створки востро!»

— Доброе утро, Тетушка, — весело приветствовала гостью Жемчужница, спеша поделиться с ней своей радостью, — а я не одна, у меня — Соринка! Она настоящая... Но резкий скрип отворяющейся гостьи прервал ее. Следом раздался не менее скрипучий голос:

— С-к-к-корбное известие. Ты засорилась! Желаю тебе очиститься и как можно скорее! Нельзя быть такой доверчивой.

— Ты злая, злая, пустая ракушка! — она замолчала, сожалея о том, что была груба, и добавила тихо: — знаешь, нужно избавиться от собственной пустоты, чтобы понять, что значит чистота.

 Родственница фыркнула и захлопнулась. « Чтоб тебе пусто было!» — от души желала она себе и всем знакомым ракушкам. Пусто — значит спокойно. Спокойствие — это здоровье. И... чего еще требовать от жизни? — недоумевала Тетушка, довольно шустро для своего возраста зарываясь в песок. «Избавиться от собственной пустоты... избавиться от пустоты...» — эхом звенело в ней и не давало покоя.
 Дорогуша, душечка,
 Как же так, ракушечка?
 Я тебя любила,
 Чтоб те пусто было!
 На волнах качала,
 Умывала-мыла,
 Чтоб жила, не чахла,
 Чтоб те пусто было!
 Чтоб других не хуже
 Обрастала илом.
 Нам никто не нужен.
 Чтоб им пусто было!
 А теперь мне грустно,
 Холодно до хруста.
 Неужели просто

От того, что пусто?

Что ж, Тетушке, явно повезло! Мучительные вопросы дарят счастливую возможность открыть для себя истину и словно заново родиться на свет. Кто знает, быть может со временем и она удочерит какую-нибудь соринку или... пусть сказка ее будет доброй, а мы вернемся к своей.

Прозрачно текли дни. Река жила в своих берегах и берегла свои глубины. Соринка обитала в ракушке и была хранима ею. Лишь иногда она вздыхала украдкой о небе и тут же, укоряя себя за неблагодарность, старалась поведать Жемчужнице что-нибудь интересное. Вот нежное солнце травинки вспыхнуло сквозь асфальт; синяя бабочка села на флейту уличного музыканта и упорхнула, а музыка звучит. Вот древний воин пустыни Кактус изумленно взирает на белый свой цветок, боясь ранить его неожиданные лепестки острыми боевыми шипами; тихое облако на мгновение принимает форму цветка и роняет в теплую чашечку своего маленького двойника несколько живительных капель. И дышит цветок. Дыханье струится сквозь жаркие иглы и там, высоко, сливается с ветром, уносящим вдаль тихое лепестковое облако. А музыка звучит, музыка звучит...

— Для всех, кто хочет ее услышать, — задумчиво произнесла Жемчужница, — ты тоже музыка, Соринка. Я разучилась пустовать с тех пор, как ты звучишь во мне. Печально было бы, жестоко — спрятать дивную флейту в футляр и вечно хранить ее там. Правда, Соринка? Придет зима, река покроется льдом... — она улыбнулась, — и я стану казаться себе твоей темницей. Не прекословь, пожалуйста, не прекословь! Надеюсь, тебя ждет лучшая участь. Но, что бы ни случилось, помни — я буду полниться тобою, твоя музыка не иссякнет во мне. Настоящее – то, что навсегда.

 Стоило родиться
 Чтоб увидеть птицу,
 В синем-синем небе
 Маленькую птицу.
 В синем-синем небе,
 А не в серой клети.
 Пожалейте птицу,
 Флейту пожалейте.
 Отворите створки
 Темного футляра —
 Флейта, словно скворка,
 Вам споет задаром.
 Стоит ли томиться?
 Слез пустых не лейте:
 Отпустите птицу,

Флейту пожалейте.

С этими словами неожиданно для себя Жемчужница распахнула свои створки в чьих-то влажных ладонях, и хлынувшее солнце на мгновение ослепило Соринку.

 Светловолосый юноша выбрался из воды, легко подтянувшись за обшарпанный борт лодки. И теперь, лежа на дощатом дне, разглядывал раковину, в которой… «Жемчужина! Настоящая жемчужина!», — вымолвил он, едва переводя дыхание. В то же мгновение, словно услышав его, ракушка скользнула на гребень высокой волны, а Жемчужинка — он чуть не заплакал от ужаса, что обронил ее — по-прежнему покоилась в его ладони, источая тепло глубокой своей белизной. Юноша уже не отважился просто любоваться ею, боясь какой-нибудь случайности. Он бережно положил ее в карман сумки и взялся за весла.
 То ли птицы в небе тают,
 То ли рыбьи льются стаи.
 Золотая тишина:
 Высота ли, глубина?
 Так бывает, словно спишь,
 Не плывешь ты, а летишь,
 Над неведомой планетой
 В синеве речной паришь.
 Виноградины камней
 Спеют гроздьями на дне
 И скользят в упругом танце
 Травы легкие огней.
 Новой речью сердце дышит:
 Глубже-глубже, выше-выше.
 Эти камни и трава
 Знают больше, чем слова.
 Ни печали нет, ни страха –
 Изумленье взмах за взмахом.
 Потерпи еще чуть-чуть,

Сердце, я лечу, лечу!

Прошло время. Много ли воды утекло — не так уж это важно, если колокола стройной белой церкви над рекою, как и сотни лет назад, приветствуют народ, торопящийся к службе. Теки, река моя, теки.

Всмотритесь, вслушайтесь: быть может, припадая с молитвой к иконе Царицы Небесной, и, унося утешение в сердце, вы заметите озаряемую пламенем свечей жемчужину, украшающую серебряную ризу.

 Вот и все, что хотели мы рассказать о маленькой бездомной соринке, верившей в то, что Кто-то добрый и сильный подумал о нас и устроил все так хорошо.
 Сгорает время и вода
 В иные входит ниши.
 Дыши, жемчужина-звезда,
 
В начало страницы На главную страницу Написать разработчикам: Ольге Черняк, Матвею Родову

хостинг безвозмездно предоставлен Леонидом Муравьевым